После длительного пребывания на Новосибирских просторах, семья Иноземцевых решила вернуться в Москву. Для поступления в ВУЗ детям надо было хорошо подготовится, выбрать профессию и сдать экзамены.

Мама Ирины уже в своей двухкомнатной квартире была не в состоянии одна жить, в силу возраста. Сыновья Максим и Михаил в Москве бывали несколько раз. И для поступления в ВУЗ родители решили, чтобы ребята учились в Москве. Профессору Иноземцеву предоставили две квартиры, которые были на одном этаже и со смежным коридором. В одной поселились родители, профессору положен кабинет и плюс три комнаты. Ребятам выдали трехкомнатную, так как они взяли к себе бабушку.

«Жизнь начиналась с нуля», — как сказали братья. Все друзья, товарищи и знакомые остались в Новосибирске, и когда они теперь встретятся — неизвестно. Но новые товарищи появились сразу же. Переезд вымотал всех. Казалось, конца не будет, пока они всё расставят по своим местам. Но вот начался новый учебный год и можно будет отдохнуть от перестановок и передвижек.

Максим поступил в медицинский институт, а Михаил в институт иностранных языков, на факультет английского языка. Он с детства хотел быть дипломатом. Родители не перечили, пусть идут куда душа хочет.

* * *

В аудитории уже не осталось никого, а Максим замешкался и второпях рассыпал все свои лекции, полез под кафедру и стал собирать свои тетради. Там он встретился глазами с человеком, который тоже собирал какие-то бумаги. Они оба вскрикнули. Он подумал, что стыдно пугаться взрослому парню и сказал: «Извините, что я так напугал вас». Она тоже стала извиняться, и они оба боком вылезли из-под стола. Поневоле пришлось идти вместе через всю аудиторию. Ребята, которые еще недалеко ушли, услышали их крик и обернулись, чтобы посмотреть, что там происходит.

Выйдя из аудитории, они пошли каждый в свою сторону. Позже Максим стал себя ругать, почему он не проводил девушку и не спросил её имени.

Когда стараешься хорошо учиться, то быстро забываешь мелочи, что с тобой происходят. Максим забыл про этот случай и про девушку. Но вот однажды они буквально столкнулись в коридоре и остановились. Максим был не робкого десятка, но как-то остолбенел и не знал, что делать, поздороваться или мимо пробежать.

Девушка не растерялась и сходу сказала:

— Здравствуйте, мы с вами постоянно лбами бьёмся, что бы это значило? — и оба расхохотались. — И чтобы этого больше не случилось, давайте познакомимся и уж тогда наверно не будем лбами встречаться. Эльвира, — она подала руку и ждет ответ.

— Максим, — сказал молодой человек.

— Вот теперь будете смотреть, куда бежите. Вы всё время торопитесь, так можно и покалечится.

— Я на хирурга учиться пошел, поэтому не боюсь ничего.

— Рано еще об этом, ведь вы на первом курсе?

— Да, ответил Максим и покраснел.

— Я тоже на первом, — сказала Эльвира, но еще не определилась, кем буду. Скорее всего, тоже хирургом, только конкретно по сердцу. У меня мама сердечница, вот поэтому я хочу изучить её болезнь и вылечить.

Вот так они случайно встретились однажды под кафедрой.

Вечером, когда собралась вся семья на ужин, отец вдруг встал и постучал по бокалу, в котором еще не было сока.

— Внимание! — он привык привлекать внимание сослуживцев, когда они собирались на конференцию, но там был микрофон, а здесь он не знал чем привлечь всех к себе. — У нас назревает праздник, юбилей, собственно он меня не очень радует, но что делать… Время неумолимо, его не остановишь, кроме как… и он дал минуту молчания. Но уж коли на то пошло, придётся и нам отметить его, как праздник.

— Урра! — закричала молодежь.

— Тихо! — сказала Ирина Евгеньевна. — Дайте слово старшему.

Фёдор смутился и сказал:

— Где и как мы будем отмечать? Вместе с сослуживцами или одной семьёй дома?

Ирина встала и сказала:

— Дорогой, не получится всем вместе. Сначала мы отметим в своём домашнем кругу, а затем тебя всё равно сослуживцы не оставят в покое. Придётся отмечать в конференц зале.

Получилось именно так, как предсказывала супруга. Был приготовлен сюрприз, о котором никто из домашних не знал.

В конференц зале на несколько часов были закрыты все двери. Мало кто знал, что там происходит. Украсили стены афишами, где была отображена вся его Сибирская деятельность, начиная с Сибирских лесов и кибиток, до высоких зданий Академгородка, красивых аллеек и детских площадок. Всё было как в сказке. Кроме этого был еще круговой кинопоказ, начиная со строительства в вечной мерзлоте до красивых распустившихся роз и акаций. Но всё это делалось в такой тайне, что даже сам юбиляр не знал ни о чём.

Когда пришло время и открыли двери зала, все хором ахнули!

Зал заполнился буквально за несколько минут. Декан института вышел на трибуну, и начались поздравления, бывшие соратники этого начинания приветствовали юбиляра целыми лекциями. Фёдор Кириллович Иноземцев сидел в президиуме за столом и не знал, как вести себя. Он никогда еще не был в таких условиях и был немного смущен. Всегда говорил о деле, о том, что сделано, что его не устраивает, и требовал от людей отдачи. Теперь он сидит и слушает, как вроде он один всё это сделал и вся хвала ему одному. Наконец все высказались и юбиляр взял слово.

— Дорогие мои соратники, от всей души благодарю вас за такие трогательные, и искренние слова в мой адрес. Но что бы я был без Вас? Это благодаря вам мы сделали то, что уже есть. Впереди ещё много задач, которые мы все вместе должны осилить. Ведь нет такого дела, которого бы мы не смогли сделать! Раздались громкие аплодисменты, а некоторые даже кричали «Ура»!

— Вот я должен идти на пенсию, однако не дождётесь… — раздался дружный смех в зале. — Я еще повоюю и некоторым молодым дам фору. А теперь продолжим наш праздник. В большом зале накрыты столы, милости просим. Подошла Ирина Евгеньевна, поцеловала в щёку мужа и они под ручку пошли в зал. Там уже садились за столы и шумно приветствовали друг друга те, кто только что прилетели из Сибири на юбилей.

* * *

Еще четыре года пролетели как молния. Максим уже перешел на пятый курс, где необходимо определяться к чему тебя больше тянет.

Его с самого первого курса интересовали только «скелеты». Но и другие органы он изучал тщательно, придирался к лектору по каждому непонятному для него пустяку.

— Для меня, как будущего хирурга, это не пустяк, а живой организм, о котором я должен знать всё. Что, если я его вскрою, а это давно образовавшаяся опухоль, и её лучше не трогать. Жила она там несколько лет и если её не тронешь, она проживёт ещё десяток лет.

Лектор ухмылялся и говорил:

— Вот у нас скоро будет свой Пирогов. Все вопросы к нему, — а сам старался поскорее убраться от студентов, которые тоже не прочь задать какой-нибудь каверзный вопрос.

С Эльвирой Максим редко виделся. Она училась на другом факультете, на терапевта.

Когда она однажды увидела в конференц зале огромную афишу с фотографией Фёдора Кирилловича Иноземцева, она нашла Максима и спросила:

— Твоя фамилия ведь Иноземцев?

— Да, — ответил Максим.

— Вы с Федором Кирилловичем Иноземцевым однофамильцы?

— Нет, он просто мой отец.

Эльвира резко повернулась и быстро убежала. «Что это с ней…», — подумал Максим и пошел своей дорогой.

Эльвира кое-как дождалась конца дня и галопом побежала домой. Мать была дома. Она очень часто лежала в больнице с сердцем, поэтому Эльвира обрадовалась, что она уже вышла из больницы и находится дома.

— Как хорошо, что ты дома. — радостно проговорила дочь. — Мамочка, как ты себя чувствуешь?

— Да пока ничего. Только начну работать, так снова может прихватить.

— Не волнуйся дорогая, теперь у нас есть к кому обратиться. Я сегодня узнала, что у нас есть родственники в нашей клинике. Только ты не волнуйся, пожалуйста, я сама буду говорить с ними и ты не должна волноваться.

— Да в чём дело? Ты мне толком объясни.

— Ты помнишь, мы ездили в Ленинград, когда я была еще маленькая. Но я помню, как нас выставили Иноземцевы, и как мы ночевали на холодном вокзале, а потом с трудом доехали домой. Хорошо, что тогда еще была жива твоя мама и нас поддержала. Ты пошла работать, а она была с нами. Это ты из-за них стала болеть, я теперь только поняла. Отец отказался от меня, и ты очень переживала. А потом умерла бабушка, и нам совсем стало плохо. Владик был еще маленький, тебе пришлось отдать его в интернат, а со мной ты работала в детском саду. Вот видишь, я всё помню и при первой же возможности всё выскажу своему отцу.

— Не кипятись дорогая, — тихо сказала Олеся. Я сама еще не знала тогда, кто твой отец. У меня подруга работала в загсе и помогла сделать тебе свидетельство о рождении, иначе твоя фамилия была бы как и моя и Вадика, — Свиридова. Требовать от Иноземцева мы сможем только если твоя ДНК будет как у него. А это всё очень дорого стоит. Надо подавать в суд. Я, доченька, этим уже не смогу заниматься. Ты же видишь, что у меня нет здоровья.

— Хорошо, хорошо мамочка, больше я тебя не буду ни о чём расспрашивать и об этом говорить, забудем.

Но Эльвира не за тем заверила свою маму, чтоб она не волновалась, а чтобы она прожила дольше и узнала правду.

При встречах с Максимом Эльвира стала заметно вежливей и стала расспрашивать как они живут, где, чем занимается его мама. Её интересовала жизнь этого человека, если бы не он, то она не родилась бы. Однажды она напросилась к ним в гости, приехала, позвонила и стала ждать Максима.

Была весна, вокруг дома работники ЖЭКа сажали цветы и кустарники. Эльвира удивилась, а почему у ее дома нет даже земли, чтобы посадить такую красоту? Она спросила у женщины:

— Что это за дом такой особенный, что за ним такой уход?

— Здесь живут академики, профессора и их семьи. Вы что, первый раз здесь? Вот когда все разрастется и зацветёт, тогда приходите. Посмотрите, как тут будет красиво.

— Спасибо, — сказала Эльвира, — я приду.

В это время вышел Максим и пригласил ее войти. Эльвира не стала удивляться и ахать, хотя впервые видит такое. Вся парадная блестит, выложена кафелем, на окнах стоят горшки с цветами, на полу большие пальмы, можно подумать это не дом, а оранжерея или ботанический сад.

В передней Максим подал Эльвире домашние тапочки и повёл мыть руки. После этого они пошли в его комнату, Максим начал рассказывать о том, как они жили в Новосибирске, там очень много снега и холодно, стал показывать фотографии. Его на минутку позвала мама. Не успел он выйти, как снова почему-то вошел и с широко открытыми глазами уставился на Эльвиру:

— Как ты сюда попала?

Эльвира с перепугу подскочила и ринулась из комнаты. Это был его брат Михаил. А в коридоре появился «настоящий» Максим и спрашивает Эльвиру:

— Ты что как очумелая несешься, снова хочешь меня в лоб долбануть? — когда он увидел Михаила, сразу всё понял.

— Ты что, мою знакомую хотел с ума свести? Ведь она не знала, что тут живут два одинаковых медведя, — все дружно рассмеялись, сели и стали знакомиться.

Когда Эльвира назвала своё полное имя, отчество и фамилию, всем стало не до смеха.

— Ты что наша сестра? — первым опомнился Михаил.

— Не знаю, может и сестра. Надо спросить вашего папочку.

— Да нет, не может такого быть, — сказал Максим, — он бы уж нам рассказал, это не такой человек, чтобы за пазухой держать секрет столько лет.

— А давайте спросим у мамы, — предложил Михаил.

— Подожди. Не гони. Надо сначала папу познакомить с этой девушкой.

— Кстати, где он сейчас?

— Спроси у мамы, — сказал Максим и стал каким-то унылым и хмурым, — только маме про девушку ничего не говори. Вначале мы узнаем у папы, чьё это сокровище. Эльвира хотела обидеться, но подумав, решила идти до конца.

— Папа сейчас занят, у него какие-то люди и он с ними беседует.

— Ну, хорошо. Мы пока пойдём к маме на кухню и попьём чайку. Хорошо Эльвира? — спросил Максим.

Эльвира на всё была согласна, только бы скорее закончить это неприятное объяснение ещё и с папой, а может и вместе с их мамой. «Боже, зачем я начала этот скандал, ведь предупреждала меня мама, что нервов больше истреплешь, пока узнаешь правду. Да и зачем она теперь? Маме сердце уже не вернешь, только еще больше расстроится, узнав правду, какая бы она ни была, эта правда.»

Эльвира, когда у видела Ирину Евгеньевну, была поражена, как она похожа на ее маму, Олесю. Только та уже почти старуха, а эта ухоженная как балерина, — наверное ходит по косметичкам и массажисткам, чтобы держать себя в хорошей форме.

Чай пили со смаком и наслаждением, как японцы, поясняя каждый заваренный листик или цветок, — когда и где он произрастает, когда его собирают, как долго его надо выдерживать под колпаком. «Да, — подумала Эльвира, — от нечего делать и петуха можно научить говорить.»

После чая долго ждали папу. Он пригласил Эльвиру в свой кабинет и стал расспрашивать, кто она, как оказалась у них в квартире, и причину просил рассказать без утайки.

Эльвира вначале была скована, отвечала только на вопросы, но потом вошла в раж и начала сыпать как из мешка. Она рассказала всё, что помнила сама и то, что ей рассказывала мама. Когда последний муж избил её так сильно, что даже в больнице лежала, мама сказала, что с нее хватит, больше замуж не пойдет. Больше она не приводила никого, сама работала на двух работах, окончила курсы медсестёр и работала за двоих. Этим мы и жили. Получала на  Владика пособие. А у меня, оказывается, был отец, который должен был платить алименты, но она не знала, куда подавать на алименты.

— Какой отец? — возмутился Фёдор. — Я что, обещал на ней жениться?

— Этого я не знаю, — сказала Эльвира, — но у меня есть документ, свидетельство о рождении, почему и не платили на меня, что у меня записан отец Иноземцев Фёдор Кириллович.

— Даа, — протянул Фёдор, — дела. Каким образом она приобрела свидетельство о рождении?

— Этого я тоже не знаю.

Фёдор подумал и говорит:

— Я хочу её увидеть. Где вы живёте?

— Нет, не надо, у неё больное сердце и вы можете её ранить, конечно, не физически, а морально. Она уже думать про вас забыла, и вдруг — вы явитесь. Если так хотите увидеть, я её подготовлю и вам сообщу, дайте ваш телефон.

Мать Эльвиры после больницы немного оправилась. Но на работу дочь не разрешила ей идти. «Тебе надо оформить инвалидность, а не работу», — сказала ей она.

Через две недели Эльвира позвонила Иноземцеву и сказала, что мама стала немного лучше себя чувствовать, что она ей все рассказала, и что она готова с ним встретиться.

Когда Фёдор вошел в комнату, где лежала Олеся, он хотел выскочить обратно, но совесть всё-таки взяла верх.

То, что он увидел — было невыносимо. Она была похожа на высохшее дерево в пустыне, но в чертах лица еще можно было узнать прежнюю Олесю. Фёдор долго не стал раздумывать. Вызвал скорую помощь и сам повёз её в самую дорогую больницу.

Он пригласил своего друга по институту Гладкова Сергея Андреевича, ныне профессора по сердечным делам, и просил как можно скорее обследовать её и сделать всё возможное и невозможное, но подлечить, объяснив, что это его дальняя родственница, о которой он долго ничего не слышал.

Буквально на следующий день Фёдор Кириллович знал о болезни Олеси всё. У неё запущенная болезнь сердца и лучше всего будет его совсем поменять.

— Так найди донора! Этот человек мне дорог и я хочу, чтобы она долго жила. Ты меня понял, друг? — сказал Федор. А Сергей Андреевич сел в своё кресло и стал думать.

— Тут требуется постепенное лечение всего организма, усилить питание, витамины, лекарства…

И он распорядился с клинике, чтобы все силы сосредоточили на этой пациентке. Всю больницу поставили на уши. Медсёстры стояли у больной день и ночь, измеряли, вливали, кололи, давали лекарства глотать, кормили, поили. И все спрашивали её, кто она такая, но она отворачивалась и молчала. Что она могла сказать…

Через неделю лечения Олесе стало немного лучше. Дочь приходила через день и в выходные, приносила только фрукты, так как кормили хорошо в клинике.

Фёдор Кириллович Иноземцев провел экспертизу, которая подтвердила, что Эльвира его дочь. Чтобы как-то помочь этим двум женщинам он пошел в ОБКОМ партии и стал просить квартиру для них. Стоило это больших денег, но он приобрёл двухкомнатную квартиру, но не в самом городе, а на окраине, где воздух для сердечников лучше.

Через месяц сделали операцию Олесе. Она очень долго восстанавливалась. Целых три месяца потребовалось ей, чтобы прийти в норму. Домой повезли в новую квартиру, где ее встречали родные. Фёдору пришлось все рассказать Ирине. Вначале она не принимала ситуацию, но тогда вступились братья за сестру Эльвиру, которой могло и не быть, если бы Олеся была легкого поведения и сделала бы аборт. Ирина Евгеньевна смилостивилась и согласилась со всеми.

Продолжение следует…

Автор повести — Зоя Петровна Павлихина (2014 год)