В восемнадцатом веке в Самарской губернии не хватало земель для крестьян, и они семьями уезжали на восток, где необъятные степи гуляли без присмотра. Там крестьяне занимали обширные поля для посева зерновых, луга для сенокоса и пастбища для выпаса скота. Строили себе дома и навечно закреплялись на новом месте. Семья Романенко Василия облюбовала на Сибирских просторах место у реки и построила большой пятистенный дом. Постепенно усадьба обрастала многими дополнительными постройками. Семья росла, у него родилось четверо детей: старшая Варвара, потом Наталья, третьим родился сын Семён, четвёртой Акулина. Восемнадцатый век подходил к концу. Акулина родилась в 1898 году. Варваре было почти двадцать лет, когда отец хотел выдать её замуж, но она не захотела такой участи, как у её мамы и решила пойти в монашки. Наталья вышла замуж, не дождавшись Варвару. Она была самая красивая в семье, женихов было много, и она выбрала себе в мужья самого красивого весельчака, гармониста Фёдора. Но для сельской жизни Фёдор был ленив, и когда родилось двое детей, Наталья с семьёй уехали в город Барнаул. Там Фёдор запил и вскоре умер. Наталья выходила замуж ещё несколько раз, но жизнь у неё так и не удалась. Она умерла в возрасте шестидесяти лет. Остались две дочери Фроловы.

Третий, Семён, ушел в Армию, служил в Казахстане, женился и остался жить в городе Джамбуле.

Здесь я остановлюсь и расскажу подробнее. Но вначале о третьей дочери Василия Романенко, Акулине. В шестнадцать лет она была высокого роста, статная, с густой и толстой косой, очень трудолюбивая и миловидная. Помогала в доме и на поле. Доила коров, кормила поросят, и всю живность. Её мама Пелагея Ивановна, была болезненной женщиной, в то время не было надлежащего медицинского ухода, женщины рожали дома, хорошо, если в селе была повитуха. Иной раз рожали прямо в поле, на работе. Беременные женщины ни до родов, ни после не имели возможности поправиться и окрепнуть, а вставали и начинали управляться по хозяйству. Мужчины к ним относились, как животные, не обращали внимания, что надо дать женщине какое-то время на восстановление организма. Поэтому, некоторые семьи пополнялись детьми ежегодно. А женщины едва доживали до пятидесяти лет.

Когда Акулине исполнилось шестнадцать лет, стали свататься сваты. Но она сказала отцу, что не пойдёт замуж, как Варвара. Отец возмутился, призвал Варвару. Приехала сестра. Отец стал упрекать свою старшую дочь за непослушание его воле и сказал, что проклянёт не только младшую, но и старшую дочь. Варя стала уговаривать сестру не перечить отцу и сказала ей: «Выходи замуж, — монашеский крест не самое лучшее в жизни.» Акулине шел семнадцатый год, отец снова хотел выдать дочь замуж, сваты не давали покоя. Дочь снова отказала. За ней ухаживал молодой человек, который ей нравился. После сбора урожая, был снаряжен обоз с зерном для продажи. Её молодой человек уехал с этим обозом. В это время старший сын Крипаковых Пётр сказал своему отцу Ивану, у которого было семь дочек и два сына, что ему нравится Акулина, дочь Василия Романенко. Ивану жаль было женить сына в таком возрасте, но сын категорически заявил, что другую девицу ему не надо. И вот, когда Пётр узнал, что его соперника нет, он настоял на своём, и отцу пришлось засылать сватов. Акулина ответила отказом. Тогда отец вывел её в сени, снял со стены кожаный черезседельник и стал хлестать по спине. Акулине, пришлось смириться со своей судьбой. Она вышла замуж. Пришла в семью, где было несколько незамужних дочерей. Одна из золовок была самая вредная, всячески старалась досадить невестке, отравляла и без того тяжёлую жизнь Акулине.

Работы прибавилось, — ей приходилось варить еду на всех, доить коров, да помогать на полевых работах, там не хватало рабочих рук. У Крипаковых две дочки были еще малы, три вышли замуж, и две были еще подростки, не особенно стремились помочь родителям. Несколько лет Акулина молча переносила все тяготы такой жизни. Первая дочка Оля родилась в 1917 году. Времени для ребёнка не хватало. В семье возникли недовольства, доходившие до ругани. Акулина разрывалась между ребёнком, мужем, и работой на всю семью.

Через два года родился мальчик. Он не вынес такого к себе отношения и вскоре умер, прожив несколько дней. В 1921 году родилась дочь, назвали Полиной, в честь бабушки Поли, матери моей мамы. В 1923 году снова родилась дочь, Тая. Отцу надо было сына. Но сын родился только в 1925 году, его назвали Вася. Мать с трудом справлялась с семьёй. Стала просить мужа отделиться от его родителей. Больших трудов стоило обрести свой дом. Наконец, они построили дом и переехали в него. В 1927 году, несмотря на все передряги в семье, родился еще мальчик. Он был такой хилый, и бабка повитуха, принимавшая роды сказала, что не жилец. Так и получилось. Он умер, на горе родителей. Почему мальчики умирали в младенчестве? Отец не задумывался над тем, что свою жену не берёг, она работала, не покладая рук и день и ночь, спала по три часа в сутки. Ночью дежурила у колыбели, днём по хозяйству и в заботе о детях. Муж знал только работу в поле, он был кузнец и кроме пашни занимался кузнечным делом. Приходил с работы и валился от усталости. Казалось бы, хватит детей рожать… Однако в 1929 году родилась ещё одна девочка, Она была самая красивая в семье. Отец сам пошел в сельский Совет регистрировать её. Он хотел назвать дочь Марией. Председатель сельсовета возмутился и сказал, что у нас вся 2-я Каменка только и знает называть Марьями, пусть назовет как-то иначе. И подсказал: «Назови Зоей.» Это была я. Придя домой, отец услышал, как мама называет меня Манечкой.

— Нет, она у нас будет называться Зоечка.

— Что так? — спрашивает мама.

— Председатель назвал её так в честь своей сестры. Он сказал, хватит вам Манечек, пора переходить на городские имена.

Я была самая младшая в семье, меня все любили и баловали. Самый большой кусок сахара мне, иначе будет скандал. Всё самое лучшее мне. Хотя, что там в селе можно найти лучшее. Мама сама ткала холсты. Шила детям сама рубашки. Когда отец ездил в город и привозил материю, она всем шила одинаковые платья и рубашки. Для детей в то время ничего не шили. Дети донашивали, что оставалось после взрослых. Обувь шили сапожники в селе. Кафтаны и шубы тоже шили кустарным образом.

В 1928 году началась коллективизация в СССР, решение было принято на ХV съезде ВКП (б) в 1927 году, и в основном утвердилось в 1937 году. За это время в нашей семье произошло много изменений.

Однажды сосед самовольно пришел в отцовскую кузницу выковать для лошади подковы, он стал выбрасывать раскаленные подковы из кузницы во двор, где было много набросано соломы, которая загорелась. «Благодаря» соседу все деревянные постройки сгорели. Родителям снова нужно было строиться. Я родилась после пожара в 1929 году, когда родители работали в колхозе. Несмотря на то, что у мамы было много детей и я новорожденная, её заставили работать. Она работала дояркой, а меня вначале носили в ясли, потом, когда я подросла, водили в детский сад. Там со мной приключилась беда.

Мне было года четыре и на бедре выскочил чирей, воспитательница увидела и стала его выдавливать. Я упала в обморок.

Был такой переполох! Воспитательницу хотели уволить, но не было замены и её оставили, сделали выговор с предупреждением.

После этого я не захотела больше ходить в детсад. Дети постарше стали моими воспитателями. Старшая сестра Оля была у нас няней. Мы её так звали до самой её смерти. Она ради нас не ходила в школу, и не умела писать. И всё-таки, будучи сама бабушкой, писала своими каракулями нам письма. Она с дочкой Марией уехала вначале в город Ачинск, потом в Красноярск, где и живёт поныне Мария со своей дочерью Олей и внуками Костей и Настей. Письма пишут редко, иной раз открытку и несколько слов.

* * *

Ещё в те времена, когда произошла Революция, на нашего отца было гонение. Он был кузнец, у него была своя кузница. Времена были такие, что Красные отступали, белые приходили в селение и требовали, чтобы кузнец подковывал их лошадей. Он отказывался, тогда его били нагайками и насильно заставляли на них работать. Чтобы оградить свою семью, отцу приходилось подчиниться. Но когда возвращались Красные, начиналась обратная обработка: «Ах, ты работал на беляков, — ты враг нашего государства.» Отца хотели убить. Его друг рассказал отцу об этом, что так решили на партийной ячейке. Спешно пришлось собраться и втайне уехать на двух подводах в Казахстан, где в то время жил дядя Сёма (мамин брат). Мама вспоминала это время как страшный сон. Что они видели, когда ехали по России, — разбитые города и селения, умирающих от голода людей. Кошмар, перенесённый во времена революции, её не покидал до старости.

В Казахстане мама с отцом и дочерью Олей пробыли недолго. Не дожидаясь окончания стабильности в стране, они вернулись на свою Родину, — село Покровское, недалеко от Змейногорска. Потом переехали во 2-ю Каменку, в свою усадьбу. За то время, что они не жили в своём доме, там всё было разграблено. Пришлось заново восстанавливать хозяйство. За время с 1918 по 1929 год в семье родилось шестеро детей, старшим нужно было учиться, а в селе было только четыре класса. Отец уехал в город Рубцовск, устроился на работу в ДЭПО жестянщиком и вызвал маму с семьей. В своих воспоминаниях я написала о том, как мы провожали отца, сидя на русской печи и смотрели в отдушину. Отец пешком шел в гору, и мы его видели. В эту же зиму мы выехали на подводах в город. Мне было мало лет, но я помню, как мы упали в сугроб, когда спускались с какой-то горы, лошади не успевали убегать от саней и они сбили их. Мы все полетели в сугроб. Больше всех испугалась я, и еще долго по ночам вскакивала и начинала кричать.

Жили мы у тёти Тани, в её землянке. Подробнее об этом периоде жизни можно прочесть в других моих рассказах.

* * *

Мне хотелось рассказать об участии дяди Сёмы в судьбе нашей семьи. Он постоянно помогал нам.

После Великой отечественной войны сестра Полина приехала с фронта, работала в районном отделении милиции. Но потом, почему не знаю, уехала в Казахстан и первое время жила у дяди. Там вышла замуж за Толстунова Ивана, он работал зоотехником и часто уезжал в колхозы для осмотра животных. А потом вообще они уехали в Киргизию в посёлок Грозный. Детей у них не было, и они взяли на воспитание мальчика прямо из родильного дома, назвали Петей. Полина очень хотела своих детей. Её в Джамбуле лечили, и залечили так, что она умерла. Сделали операцию, сказали аппендицит, но после этой операции она так и не поправилась. Она, еще не окрепшая после операции, приезжала в Ленинград, но почему мы не обратились к врачам? Что это было? Мы, как слепые, не увидели, что она хотела в последний раз повидать нас, — сестёр и брата. Как она переживала за нас, будучи сама совершенно больной. Она даже не пожаловалась на то, как ей плохо, а мы, из-за своих мелочных забот и занятости, не увидели её состояния.

Я до сих пор упрекаю себя, что так беспечно отнеслась к своей любимой сестре. Ведь я в 1952 году приезжала в Джамбул, и была в Грозном, где Полина жила в то время, у меня есть фотография, где она с Петей на руках и я. Когда смотрю на это фото, то слёзы сами льются из глаз. Вспоминаю, как она была рада, что я приехала.

Иван однажды чуть не перепутал меня с сестрой, мы были так похожи. Он подошел сзади и хотел схватить за талию, а когда я резко повернулась, он опешил и стал извиняться.

Ещё один случай был. Мы шли с Полиной по улице в Грозном, а сзади шли двое мужчин. И вот они поспорили, что сёстры мы или нет. Им пришлось догнать нас, посмотреть в лицо и спросить, мы сёстры или нет. Мы хором ответили: «Да!» Один из них от радости стал громко и радостно смеяться и требовать от другого, мол, ты мне проспорил — так давай…

Мне очень запомнились эти случаи, и я вспоминаю, как нам тогда было хорошо вместе.

* * *

Моя сестра Тая вышла замуж за Степана Бочкарёва. Это было трудное послевоенное время. Чтобы сделать свадьбу по-русски, надо было много водки. Денег не было. У Степана была большая семья. Родители не имели возможности организовать свадьбу прилично. Степан пошел на рискованное дело, — украл пол мешка пшеницы для изготовления сивухи. В то время все делали сивуху. Даже мы из сладкой свёклы поставили для этого случая зелье. Мама и Тая уехали к Степану, он жил недалеко от Рубцовска. Меня оставили гнать самогон. Не успела мама сама его доделать. И вот я, несовершеннолетняя девчушка, осталась вместо взрослых. Мне помогала моя двоюродная сестра Мария, дяди Сёмина дочь, приехавшая к нам. Мы вдвоём стали следить, как вытекает зелье из бака, который стоит на плите и кипит. Рядом приделан змеевик, который находится в холодной воде для того, чтобы самогон остывал и вытекал в подставленную посудину. Холодную воду надо постоянно менять, если она нагревалась. Самогон надо было постоянно пробовать, чтобы не нагнать простую воду. Мы с Марией так напробовались, что уже не могли стоять на ногах. Как известно, пьяному море по колено, и вот мы в полночь, а это было в новый год, отправились в гости к моей подруге Светлане. Надо было видеть, как мы, обнявшись как пьяные мужики и крича песни во всю глотку, шли по улице. Постоянно падали и громко смеялись. Когда пришли к Светлане, её дома не было. Мать её неодобрительно покачала головой и сказала, что Светланы нет, а если бы и была, то она к вам не вышла бы. С тех пор у меня с Евгенией Максимовной сложились неприязненные отношения. Но Света была не ангел, и мать ее это прекрасно знала, и всё равно она была за свою дочь горой. У нас такой случай был только раз. С тех пор я на дух не переносила спиртное, особенно самогон…

* * *

После свадьбы на Степана пришла повестка в суд. Он спешно забрал документы и уехал. Тая очень переживала, она не знала, куда он уехал. Когда Степан прислал письмо с адресом, она поехала к нему. Потом они переехали в город Джамбул к дяде Сёме. Степан устроился на железную дорогу, получили комнату, и после этого стали жить самостоятельно. Построили свой дом, дядя отдал им часть своего земельного участка. Сестра Полина жила недалеко от них у Толстуновых, в одном доме с золовкой, с которой не было контакта. В последствии Полина с Петей жили отдельно от Ивана. Полина заболела, и он с ней развелся. Моя мама была свидетелем всему этому, когда он делил даже ложки, привёл другую жену. На похороны Полины потом даже не пришел. Мама ухаживала за ней до ее смерти, а я не смогла поехать на похороны, у меня доченька Леночка была очень маленькая. Когда Леночке исполнилось два с половиной года, я поехала в Джамбул и забрала маму в Ленинград. В то время мы жили у Веры в десяти-метровой комнате, поэтому маме пришлось жить в Парголове, у брата Василия. У жены моего брата, Людмилы, родители снимали квартиру в частном секторе, на втором этаже. Клавдия Георгиевна, мать Людмилы очень долго болела, так как она была сердечница. Она и её муж, Михаил Михайлович Петушков, в городе не хотели жить, вот и всю жизнь снимали квартиру за городом. Михаил Михайлович очень любил лес, ходил по грибы. Моя мама прожила там недолго и снова уехала в Джамбул к Тае.

Когда я стала работать комендантом в общежитии, мне дали большую комнату и я попросила брата поехать за мамой. Он привёз её, с тех пор мама постоянно жила с нами.

***

В 1963 году 10 декабря я родила сына Дмитрия. Я отдала его в ясли, но пробыл в яслях он очень недолго. Когда я приходила за ним, он стоял в загородке весь мокрый и плакал. Сердце моё не могло этого выдержать и я больше не стала отдавать его в ясли.

Вскоре мы получили квартиру на Шоссе революции. Квартира всего 30,5 метров, но мы были рады и этому. Так намучились по чужим углам…

Ровно 30 лет прожили в ней. Дети выросли. Мама умерла, так неожиданно… Она сломала шейку бедра, и вот, когда её уже выписали из больницы а я уже перевезла вещи, Тая стала её поднимать, она резко встала и пошел тромб, который решил её судьбу. Два месяца до этого она пролежала на вытяжке, как ей было тяжело, и как она была рада, что её выписывают домой! Но, судьба распорядилась иначе.

* * *

Мама умерла в 1979 году. А в 1978 году родился Юрочка, мой внучок. Ему было 8 месяцев и прабабушка успела поняньчить своего правнука перед своей кончиной. Она очень любила мальчиков, потому что её мальчики умирали очень рано, вскоре после рождения, не прожив и месяца…

Подробнее обо мне и о жизни моей семьи читайте в других моих рассказах-воспоминаниях.

Наша семья, г.Рубцовск, 1946 год

Зоя Петровна Павлихина